EUR 87.5928 
Рассказ журналиста
Я журналист криминальной хроники. Ну, события там описываем разные… Кражи, угоны, вы понимаете… У нас в газете такая фишка есть. Короче, прочитали, как артисты МХАТа развлекались. Нам понравилось… И тоже решили на сто баксов поспорить… И вот в августе вызывают меня, Костю Журкина, Валю Брехалова и еще человек пять из других газет в ГУВД… Сначала подумали — садить за последние репортажи. Оказалось, нет — премии вручать. ГУВД учредило награды для лучших журналистов города…
За месяц до этого между мной и двоими, о которых я говорил выше, была заключена договоренность. Как только кто-то из нас произносит «опочки» — двое других подпрыгивают на месте. Если слово прозвучало от кого-то еще, подпрыгивают все. Высота прыжка не имеет значения. Главное, чтобы обе подошвы были оторваны от земли.
И вот, значит, завели нас в актовый зал ГУВД и построили. Пришел генерал. Сказал, что мы хорошие люди. И где-то между его словами о том, что журналистика выходит на новые рубежи развития, и заверением, что, слава богу, есть люди, которые это понимают, Журкин тихо говорит: «Опочки»…
Мы с Брехаловым чуть подпрыгнули, поскольку не подпрыгнуть не могли: сто баксов — это деньги. Генерал не заметил или сделал вид, что не заметил. И стал рассказывать о роли журналистики в жизни милиции. И тут Журкин говорит: «Опочки»…
Мы подпрыгнули. Сто баксов, если разобраться, — сумма небольшая. Но тут дело принципа.
Генерал внимательно посмотрел на нас с Брехаловым. И после секундной паузы говорит:
— Минул всего год с той поры, как здесь стояли лучшие из лучших журналистов города, и вот теперь я вручаю премию когорте новых работников. Это свидетельствует о том, что добрые кадры, как я их называю, в СМИ не переводятся…
И тут Журкин снова говорит: «Опочки».
К нам с Брехаловым подходит сзади руководитель пресс-службы ГУВД и спрашивает, все ли у нас в порядке. Может, помощь какая нужна. Мы заверили, что у нас все хорошо…
Стою в середине шеренги и генерала уже не слушаю. Я слушаю Журкина. Но он, получив удовлетворение, решил дальше уже молчать. Потом началось вручение конвертов в комплекте с гвоздикой и какой-то медалью. Генерал жмет каждому руку… Просит не опускать планку… Двигается к следующему… Девочки исполняют книксен… Мальчики кивают, как кони... Когда он подходит к Журкину и подносит к его груди руку, чтобы прицепить медаль, я едва слышно говорю: «Опочки»… Не знаю, что на меня нашло, не знаю...
Потом я еще раз сказал: «Опочки». А потом еще раз.
— Что за ерунда, молодой человек? — тихо и искренне полюбопытствовал генерал. Ему никак не удавалось пристегнуть медальку к Журкину на лету.
Нас окружили руководитель пресс-службы, какой-то полковник, еще пара крепышей… Полумертвый Журкин смотрит на генерала, вылупив глаза. Кто-то похлопал его по спине. Кто-то по плечу. Один даже сказал, что человек волнуется — не каждый день награды от генералов получает… Я шепотом еще раз сказал: «Опочки».
Генерал изо всех сил пытался наградить журналиста Журкина. Тот делал все, чтобы этого не произошло. Полковник изо всех сил придерживал Журкина за рукав.
После награждения нас троих попросили задержаться. Полковник долго смотрел на нас. А потом спросил:
— Давайте, я задам вопрос, а вы на него ответите?
— Давайте, — согласился Брехалов.
— Вы нормальные?
— Да, — ответил Журкин.
— Тогда почему вы прыгаете, как мячики? И что это за «опочки»?!
Терять сто баксов не хотел никто.
Выводили нас из ГУВД двое сержантов. Позади шествовал полковник. Он шел до самых дверей, чтобы удостовериться, что мы покинули здание.
