13:14 / 04.02.2026 / Общество

Вместе весело шагать

Пионеры Гудков, Стручков и Малышкина прибыли во двор к пенсионеру Косенчуку.

— Кто шагает дружно в ряд? — спросили они Косенчука.

Пенсионер с нетрезвой сосредоточенностью рассматривал отряд, отдающий ему пионерское приветствие. Он предпринимал усилия, чтобы понять, почему алкогольный делирий наступил после второго дня запоя. Обычно в столбняк он впадал после пятого.

— Пионерский наш отряд! — ответили пионеры на свой вопрос, понимая, что добиться коммуникабельности в этой части невозможно.

Косенчук молчал. Пять минут назад он открыл глаза под звук барабана и горна. В дверь пинали. Удары барабана парализовали лицевую мускулатуру. Косенчук поднялся и подошел к зеркалу. Его левое ухо зашлось в треморе. Глаза моргали вразнобой. Визуализация любых форм еды омрачала сознание. Еще пять минут назад даже полет мухи вызывал оторопь. А тут горн.

— Ни шагу назад, ни шагу на месте, а только вперед и только всем вместе! — прокричал ему пионер в юбке.

После этого все трое быстро опустили руки. Это вызвало у Косенчука приступ морской болезни. Он ухватился за перила. Любой взмах в метре от себя он воспринимал как налет преисподней.

Пионер Стручков коротко посвятил Косенчука в детали. Старым нужно помогать. Это раз. Теперь второе: коммунисты Вьетнама сказали решительное нет и присоединились к обузданию гонки ядерных вооружений. При слове «обузданию» Косенчук стал искать глазами ведро. Он взялся за перила второй рукой. Третье: мы, сказал пионер Стручков, нарубим дров, а пионер Малышкина сварит кашу. Ну и, наконец, последнее… («Слава тебе господи», — подумал Косенчук.) Сейчас мы споем вам песню.

Выражая решительный протест, Косенчук, как смог, поднял руку. Ему до потери сознания оставалась минута. Жест был ошибочно идентифицирован как команда. С цепи, роняя в хриплом лае слюну, стал рваться похожий на стог сена Мамай. Пио­нер Гудков сделал горном неразборчивую мелодию. Подъем, кажется. Оглохший Косенчук сваей рухнул с крыльца. Гудков, Стручков и Малышкина бросились к пенсионеру и поставили его на ноги. Снова завели на крыльцо. Спустились и снова отдали пио­нерское приветствие.

— Расскажите-ка, ребята, жили в лагере мы как. И на солнце, как котята, грелись этак, грелись так! — запели пионеры.

Косенчук ухватился за перила и прижался к ним животом. Так стало еще хуже. Он развернулся и прижался спиной. Маленький пионер в проклятых шортах изо всех сил убивал барабан. Каждый нечетный удар выбивал из Косенчука сознание, каждый четный возвращал.

— Наши бедные желудки были вечно голодны. И считали мы минутки до обеденной поры! — продолжали незваные гости.

Закрыв рот руками, пенсионер Косенчук перевалился через перила и упал в траву справа от крыльца. Гудков, Стручков и Малышкина бросились к пенсионеру. Поставили его на ноги. Снова завели на крыльцо. Спустились и отдали пионерское приветствие. Одной рукой Косенчук держался за дверь, второй — за пионерку Малышкину. Его колени играли в обратную сторону. Косенчук аритмично дергался. Это воспринималось как восхищенное соучастие. Барабан не замолкал.

Косенчук задумался и снова упал плашмя с крыльца.

Открыв глаза, похолодел. Он лежал на своей кровати со скрещенными на груди руками и утопал в цветах. Пенсионер Косенчук выглядывал из охапок разноцветия дико и беспомощно.

— Это мы вам собрали в поле своими руками! — прозвучало слева хвастливо.

Осторожно повернув голову, пенсионер Косенчук увидел пионеров Гудкова, Стручкова и пионерку Малышкину.

Задув свечу, он откинул ее в сторону и выбрался из кучи цветов. Руки сами заползли на пояс и нащупали брючный ремень. С шелестом холодной гадюки он выполз из шлевок. Пионерский отряд бросился из избы. Шатаясь, пенсионер Косенчук со свисающим с уха васильком вышел на крыльцо.

Двор был и правда чист. У конуры сидел и скептически его рассматривал постриженный под Мирей Матье Мамай.

— Хулиганье проклятое, — сказал ему пенсионер Косенчук и пошел жаловаться в сельсовет.