13:26 / 28.01.2026 / Общество

Куда идём мы с Пятачком

Отъезд в Беларусь был сопряжен с трудностями. Все уже продано. Оставались только пустой загон и полный туалет на улице. В хате приросла к полу железная кровать. В таком состоянии она была, что произношение слова «реставрация» в присутствии специалистов Эрмитажа могло вызвать у них истерику.

Зять забирал Якова в Минск. Рассказывал, что там чисто. Улицы моют, сказал, с шампунем. Яков колебался.

Теперь о проблеме. Оставалась свинья. У нее было имя, данное много лет назад, — Евдокия. От одной мысли, что придется резать Евдокию, у Якова опускались руки. Сидит, думает: ну это же свинья — сало, грудинка, корейка... Это же свинья. Возьмет нож, выйдет на улицу, присмотрится: ан-нет, показалось... Евдокия. Это как на улицу выйти и почтальоншу Оксану заколоть.

И тогда зять сказал — сам заколю!

Но Яков с Евдокией прожили много счастливых лет. Да тут еще пенсионная реформа. Ее тонкости внесли в смысл сожительства элемент состязательности. Вот это и была проблема.

Зять постепенно переходил на мат. Его речь запестрила метафорами. Вскоре в его речи даже предлоги стали окрашиваться в яркие тона. Обход соседей результата не принес. Дело в том, что никто не помнил эту свинью Дуняшей. Даже полный георгиевский кавалер Семён, тогда еще Сёма, впервые увидел Евдокию сразу Евдокией. Как свиноматка Евдокия соседями не рассматривалась. Насчет мяса вообще все плохо. Мясо в возрасте Евдокии имело характеристики кау­чука позднего созревания. Ее окорок можно было пережевывать всей деревней неделю. Передавая куски изо рта в рот, предварительно вынимая из них свои протезы. Единственная радость: жрала Евдокия как бодибилдер, ведрами. Но это радость так себе.

Дочь от скандалов устала. Выговорившись, она решила так: утром приедем — свиньи чтоб не было! Утром приехали — действительно, свиньи нет. Правда, и Якова тоже нет.

Первой мыслью было: наконец-то свихнулся папа окончательно. Затосковал и пошел босый в Ясную Поляну, аки граф Толстой, книги сочинять со свиньей на веревке.

Но ближе к вечеру к дому подъехал грузовик, и семь мужиков, дико крича, спустили с кузова по доскам Евдокию. Евдокия щурила слезливые красные глаза, дрожала альбиносовыми ресницами и, вытянув губы как для поцелуя, визжала. Разгрузкой командовал Яков. На вопрос зятя, где был, ответил, подтверждая первую мысль: в таможне.

Ему кто-то в деревне сказал, что свиньи служат на таможне. У них, оказывается, не только запах, но и нюх поразительный. Наркоту чуют лучше спаниелей. За что получают премии и звания, но только до майора.

Появление Якова в аэропорту с Евдокией произвело на таможенников неизгладимое впечатление. Из окон таможни было хорошо видно, как какой-то дед катит за веревку к зданию какую-то приблуду, очень похожую на устройство, сброшенное на Хиросиму. Подняли караул в ружье, но вскоре выяснилось, что это мирный атом.

Хозяин свиньи предложил взять Евдокию на службу безвозмездно, но с единственным условием. В связи с очевидной для всех выслугой — сразу в майоры. Таможенники проявили себя неустойчиво. Один сказал, что такая сотрудница найдет наркоту и сожрет вместе с чемоданом. Другой, странно облизываясь, добавил:

— Ну, оставляй на стажировку.

Незрело себя повели, в общем. Дочь тоже хотела что-то сказать, но зять ее рот руками перехватил и долго сжимал в ладонях трепещущее тело. А Яков сообщил следующее. Пока ехал обратно с Евдокией, мысль пришла в голову. В Минск он со свиньей поедет.

— В Беларусь со своей свининой?! — завизжал зять. — Это же как в Набережные Челны со своей туалетной бумагой!..

Он еще хотел что-то добавить, но дочь Якова вцепилась в мужа и запечатала его рот руками. Зять долго бился в ее мощных руках, суча ногами. Потом затих.

Соседям после сообщили: поездку Евдокия перенесла удовлетворительно. Аппетит присутствует. Стул нормальный. Ностальгирует.