13:06 / 03.06.2026 / Общество

Как снять вестерн. Инструкция

Где-то на Диком Западе. Глухая прерия. Посреди прерии торчит ранчо.

Немного о ранчо. Оно состоит из убогого дома и сарая-небоскреба. Все это дело огорожено кривой деревянной изгородью. Размер огороженной территории намекает, что здесь когда-то водились мустанги. Отсутствие мустангов намекает, что здесь когда-то водился мужчина. Могила с крестом в ста метрах от дома объясняет, где он водится сейчас. В общем, все в одном месте. Туалета нет. В вестернах туалетов на улице не бывает.

Хозяйкой ранчо является вдова. Открывается дверь, она выходит с тазом в руках. Лицо грязное, ногти грязные, волосы как пакля. В красивых глазах — смертная тоска. В общем, создатели вестерна нам объясняют, к чему ведет отсутствие общения и свежих газет. Поскольку это либо Клаудия Кардинале, либо Ронда Флеминг, понимаешь: скоро появится либо Джон Уэйн, либо Гэри Купер. Она выливает воду из таза и уходит.

Блестящий режиссерский ход. Понимаешь, что скоро придет беда. Накроет медным тазом. И вот она приходит.

Именно через это ранчо должна пройти железная дорога. Конфликт налицо.

Немного о хозяине железной дороги. Алчный мерзавец. Безнравственное животное. Сигара, костюм с серебристым жилетом, золотые часы. Взяткодатель, ничего святого. Убил священника. Подкупил шерифа.

Ну и, собственно, начинается. Вдова говорит: никакие железные дороги через ее спальню идти не будут.

Осознав, что у вдовы в голове беспорядок, хозяин дороги нанимает специальных переговорщиков. Их задача — переубедить психическую. Он показывает переговорщикам карту: пунктиром нарисована железная дорога, соединяющая Тихий и Атлантический океаны. Где-то посередине пунктир упирается в нарисованный домик. Под ним написано: «Ранчо». Только абсолютное зло могло здесь построить дом, говорит хозяин железной дороги злодеям с небритыми щеками.

Переговорщики приезжают к хозяйке таза верхом. По нервному тику на лицах лошадей нетрудно догадаться, что лошадки повидали немало. На их спинах — похожие на орков гопники с зубами из легированной стали. Небрежно разговаривая с дамой с седла, орки едят с ножей какое-то мясо. Режиссер этим как бы информирует: случаев, когда этим людям отказали, еще не было.

Но у дамочки есть ружье. С ним она выбегает из дома и первым же выстрелом насмерть валит изгородь. А потом начинает палить в разные стороны. Есть такой вид женщин. Они совершенно некоммуникабельны. Ты им предлагаешь что-то, а они делают вид, что это их не интересует. Между выстрелами она говорит следующее: на этой земле жили ее предки.

Отскакав на безопасное расстояние, переговорщики мажут себя йодом и кричат, что не надо, блин, врать. Все ее предки закопаны в Голландии. И повышают цену выкупа вдвое. На эти деньги, говорят они, репродуктивная может купить себе апартаменты на Манхэттене. И помыться. Но та продолжает палить очередями из двуствольного ружья, показывая этим: ее гневу нет предела.

После этого переговорщики поджигают сарай. Он горит три дня, объясняя всем от Техаса до Аляски, что когда тебе предлагают деньги, нужно брать. А не пугать чужих лошадок.

И тут появляется он. На коне в горошек. Герой, заряженный на социальную справедливость. Его парус натянут исключительно на обличение общественных язв. Он превращает плохих парней в покойников, стреляя из револьвера как из пулемета.

Короче, ранчо спасено. Орки висят на лошадях. Уэйн держит в одной руке раскаленный кольт, а в другой — изогнувшуюся Кардинале. Ожидаешь услышать из его уст что-то вроде: «Я увезу тебя из этой тьмы-таракани. Туда, где белый пароход и лапы у елей дрожат на ветру». Но вместо этого он говорит ей: «Мы построим новый сарай, еще выше».

И уже успевшая отмыться где-то Клаудия, с крашеными ресницами и завитыми волосами, отвечает ему: «Как скажешь, милый».

Жизнеутверждающая мелодия Эннио Морриконе.

Титры.