EUR 93.4369 
«Я помню, как говорят пушки…»
Сборы недолгие: вещички в мешок, родителям поклониться, а там — воинская площадка на станции Новосибирск-Главный, вагон и… путь на запад. Под город Горький. Дорога долгая — самое время вспомнить все, что осталось за спиной: малую родину, детство, друзей…
Шопоревы из Шопорево
Виктор Арсентьевич Шопорев, герой нашего очерка, не только по характеру, но и по рождению сибиряк. Мальчик появился на свет в крестьянской семье на одном из хуторов поселка Мальковка, что неподалеку от Мариинска. Чуть подальше, в трех километрах от Мальковки, стояла станция Антибес, носившая то же название, что и здешняя речка. «Там была возвышенность, с которой спускаешься к реке. А дальше начинались болота. Кедрач, клюква… Красота!» — с удовольствием вспоминает Виктор Арсентьевич.
У Анны Алексеевны и Арсения Илларионовича Шопоревых было трое детей. Два сына, Анатолий и Виталий, и дочка, которой Бог отмерил короткий век. Не удивляйтесь, что не Виктор, а Виталий — история с именем нашего героя, как и с его отчеством, путаная. Это тот самый случай, когда от писца многое зависит. В армии его не только Арсентьевичем вместо Арсеньевича сделали, но и записали Виктором вместо Виталия.
Правду сказать, его и в детстве даже родные чаще Витькой звали, чем полным именем. «А в школе ребятня дразнилась: «Витька-титька, карапуз…» — смеется Виктор Арсентьевич. Но в метрике все же было записано правильно: Виталий Арсеньевич. И в своих первых правах (тех самых, что получил перед отправкой на фронт) наш герой был записан как положено. А вот в других документах военного периода фигурировал уже как Виктор Арсентьевич с чьей-то легкой руки.
Уже после войны, в сорок девятом, когда демобилизовавшийся из армии Шопорев стал получать паспорт, он пытался восстановить истину, однако запросы, посланные в архивы по бывшему месту жительства, ничего не дали. И тогда сотрудник паспортного стола предложил: «А давай запишем так, как у тебя в орденской книжке указано!» На том и порешили. Вот и остался наш герой на всю жизнь Виктором Арсентьевичем, в то время как его родной брат, Анатолий, носит отчество Арсеньевич.
Фамилию свою Шопоревы, переселившиеся в Сибирь на рубеже 19 и 20-го веков из Псковии, как говорит наш герой, получили по названию своей бывшей деревни — Шопорево. Про своих предков Виктор Арсентьевич рассказывает с большим интересом. Про то, что мастера все были, по его меткому выражению, «от скуки на все руки», про то, как жили большой дружной семьей, деля и радости, и горести…
Мама его, Анна Алексеевна, выйдя замуж и войдя в семью Шопоревых, стала двадцать второй в этом многочисленном семействе. Жили они в двух домах, так как в одной хате не помещались. Свекровь, главная женщина в доме, в поле не работала, а все хлопотала по хозяйству. Ей помогали невестки, кто был на сносях. Остальные крестьянствовали. И, как при натуральном хозяйстве, многое для дома делали сами. Валенки катали, кузнечили… А отец нашего героя еще и краснодеревщиком слыл хорошим, в доме у них и сейчас стоит комод, сделанный его руками, и табуреты сохранились. «А для души он музыкальные инструменты мастерил, все больше балалайки, и даже скрипку начал делать, но не завершил…» — вспоминает наш герой.
Однажды на станцию Антибес прибыл вагон со специалистами, занимавшимися системами СЦБ, для ремонтных работ. Для чего-то им понадобился кузнец. Где искать? Конечно, в ближайшем колхозе. В помощь железнодорожникам отрядили старшего Шопорева. Знали, не подведет.
Мастеровитый Арсений Илларионович Шопорев так приглянулся тамошнему руководителю, что тот решил взять его в бригаду. Сказано — сделано. Через пару лет семья вслед за отцом, работавшим монтером СЦБ и то и дело находившимся в разъездах, перебралась и осела на станции Ояш.
Потом старшего Шопорева, уже ставшего электромехаником, числившимся на хорошем счету, перебросили на участок, обслуживающий Чахлово, Тасино и Поселье. Через некоторое время семья снова вернулась из Чахлово в Ояш. Здесь мальчуганы-погодки пошли в школу.
После одной не очень приятной истории, в которой отец нашего героя не был виновником, но в силу обстоятельств оказался причастным (едва не приняли поезд на занятый путь), семья переехала в Новосибирск, где проживал дядя нашего героя. Хоть аварии и не случилось, работников, допустивших оплошность, приговорили к серьезному сроку, а Шопорева уволили «без права быть занятым на работе, связанной с движением поездов». Это был суровый тридцать девятый год.
Не судьба полетать…
В Новосибирске Арсений Илларионович снова стал работать на железной дороге, но уже в строительной организации, тогда ее называли ШЧстрой. Его уважали и ценили не только за золотые руки, но и за знания и опыт. Работал он сначала прорабом, порой сутками пропадая на объектах, затем — заведующим мастерскими. И сыновья, глядя на отца, росли не белоручками. Жила семья на Новосибирске-Алтайском (теперь это Новосибирск-Южный).
В сорок первом Витька, едва окончив шестой класс, сразу же по повестке попал в ремесленное училище №1. Хотел пойти в токари, но заводу «Труд» срочно требовались кузнецы и электросварщики, и он стал сварщиком.
Обучение было в основном практическим. Обучал мальчишек опытный электросварщик, объяснял что к чему, показывал всё на деле. Уже на втором месяце учебы они стали работать в сварочно-котельном цехе завода.
На смену пареньки выходили вечерами, часам к пяти-шести, когда профессиональные сварщики уходили домой, и работали до двенадцати ночи. Если кто-то из старших призывался в армию или заболевал, молодым разрешали выйти в день.
— Мы варили металлическую оснастку для станковых пулеметов, чтобы можно было ящики с патронами ставить на лыжи и везти по снегу. Потом походные хлебопекарни варили. А когда возводился завод «Электросигнал», эвакуированный из Воронежа, нас перекинули на этот объект. Там я уже варил трубы под давлением, — вспоминает Виктор Арсентьевич.
Молодежный порыв готовить себя к фронту привел нашего героя, как и многих его сверстников военной поры, в аэроклуб, что располагался у Центрального рынка. Но романтика выветрилась быстро, когда сказали, что полетать не удастся — нет набора, а вот укладчики парашютов требуются. И отправился Виктор на курсы шоферов.
Досконально изучив Газ-АА, ЗиС-5, М-1, Яз-1, паренек в декабре сорок второго устроился на работу во вторую дистанцию СЦБ и связи стажером-шофером. С месяц поездил под руководством опытного шофера Сакерина, получил законные права и... почти сразу же — повестку на фронт.
«Мы вели машины, объезжая мины…»
Поезд остановился в Богородске, где располагался шестой учебный автополк. «Нас было аж тринадцать батальонов вместо обычных трех или максимум четырех! — вспоминает Виктор Арсентьевич. — Кухня работала без перерыва: когда у одних заканчивался завтрак, те, что были первыми, уже шли на обед…»
«Покупатель», прибывший из Коломны, отобрал среди новичков тех, что уже имели на руках права, и снова двинулись в путь. Дальше была остановка в Арзамасе. Здесь сходили в баньку, попарились. Вскоре прибыли в знаменитые Гороховецкие лагеря, где стало очевидно, что впереди ждет сержантская школа в артиллерийском центре. Молодой растущий организм требовал «топлива», а кормили новобранцев очень скудно, нередко живот подводило от голода. Однажды, проходя мимо автобатальона, Виктор увидел своих ребят, выстроившихся на плацу. «Вы чего здесь?» — спросил он. «Так «покупатель» нас берет водителями!» — отвечают. Наш герой раздумывал всего секунду…
— Была не была, думаю. Плюнул на занятия, на которые мне надо было бежать, и пристроился к парням. Покупатель пришел: «А ты кто таков?» Так и так, говорю, права шоферские имею… Он пошел в комендатуру за документами. Там, конечно, повозмущались, поспорили, но все же отпустили… — рассказывает Виктор Арсентьевич.
А затем были фронтовые дороги. Сначала в сторону Москвы, затем по украинским просторам — Фастов, Попельня, Брусилов — и все на запад, на запад… С Юго-Западным фронтом, который потом вольется в Первый Украинский, наш герой пройдет через Польшу, Германию, Чехию и встретит победу в окрестностях Праги. Кстати, его старший брат, Анатолий, окончив Томское артиллерийское училище, тоже пройдет всю войну и вернется домой живым. Но все это еще только будет. А пока…
На стареньком снимке (кстати, это единственное его военное фото!) — бравый удалец… На рукаве особые нашивки: на черном фоне ромба, обшитого красным, перекрещены две пушки. Такие были только у противотанковой артиллерии. Отдельный 386-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк резерва главного командования — это вам не игрушки.
Правда, поначалу, когда боевое подразделение нашего героя стояло между Тулой и Москвой (неподалеку от Ясной Поляны) пришлось обходиться без колес. Дело было вот как. Поехали они в Горький получать машины, а там такая беда: в результате вражеских бомбежек сгорело много ящиков с комплектующими тех самых, ленд-лизовских, американских грузовиков. Часть деталей есть, а машину собрать невозможно. Завод встал. Но воевать-то надо! Так что пушки приходилось возить на лошадях. Цепляли за зарядный ящик и вперед. Спустя какое-то время, они все же пересели с лошадей на отечественные ЗиС-5.
«Знаете, что такое «оседлать» дорогу? Это значит — расположить орудия так, чтобы не пропустить танки противника, если они пойдут на прорыв», — рассказывает мой собеседник.
Дело было под Брусиловым. Уже шел декабрь сорок третьего года. Немцы решили сбросить наши войска с плацдарма на берегу Днепра и снова вернуть себе Киев.
— Мы расположились так, чтобы по противнику можно было бить прямой наводкой. Все цели пристреляны были, — вспоминает Виктор Арсентьевич. — Особенность-то в чем? Вот идет вражеский танк, стреляет… Даже на миномет может не обратить внимание, потому что тот для него не так опасен. Но только заметит, что где-то пушка выстрелила, тут же все танки поворачиваются в эту сторону и бьют по ней. Потому что пушка — смерть их.
Артиллерийские расчеты гибли часто, менялись боевые товарищи Виктора Арсентьевича. Скольких из них, когда стихали раскаты боя, он ранеными в госпиталь перевозил…
— Это после уж стали щиты у пушек снимать, потому что если вражеская болванка попадала в щит, её осколками весь расчет могло посечь. А когда нет щита, та же болванка одного убьет, ну, может, второго зацепит, все-таки меньше урон. А прицелы-то у немцев были отличные — цейсовские.
— А в чем заключалась задача шофера? — спрашиваю.
— Я, как только доставил пушку на огневую позицию, должен отогнать свой ЗиС-5 на определенное место и дальше ждать рядом с машиной. Как только загрохотало, заводишь машину и наблюдаешь за ходом боя… А если эта огневая позиция давалась нам надолго, то закапывали машины. Главное было — укрыть по радиатор, чтобы в случае, если рядом снаряд разорвется, мотор машины остался целым и не пострадал. Сколько земли мы перекопали за время войны!
Тогда под Брусиловым немцы начали наступление, но не учли тумана, который им очень мешал, а нашим бойцам хоть и создавал серьезные проблемы, в итоге оказался в помощь.
— У нашей пушки после вражеского выстрела колесо оторвало. Что делать? Ящики подложили и продолжали стрелять. А наводили через ствол. Враг же очень близко стоял. А туман наполз густой, как кисель… Так что наводили по звуку или когда силуэт танка покажется. И все же, несмотря на большие потери, на нашем направлении сдержать противника удалось, — вспоминает наш герой.
Схватка длилась полчаса с небольшим. В этом бою из 24 пушек уцелели только четыре орудия. И в том числе пушка, к которой был прикреплен наш герой. За стойкость и проявленное мужество командир взвода и один из командиров орудия были представлены к званию Героя Советского Союза.
Память о «скрипаче»
И снова Гороховецкие лагеря, снова формирование. Пополнились, пушки получили и пересели на «студебеккеры» и «шевроле». Тот же отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский полк, но уже 26-й бригады. Командовал полком Григорий Михайлович Лаптев, ставший Героем Советского Союза еще в финскую кампанию.
— А когда Лаптев выбыл из-за ранения, к нам назначили командиром полка Максимова. Вот с ним мы до конца войны дошли, — рассказывает Виктор Арсентьевич. — Он сначала был майором, потом его повысили до подполковника. По образованию он учитель математики. Замечательный человек!
Нас сынками называл и очень многих знал по имени. А по фамилии, хотите верьте, хотите нет, всех знал. С его стороны было очень человечное и уважительное отношение ко всем, независимо от чинов и званий. Он понимал, что успех дела зависит от каждого. И нас, водителей, очень ценил. Когда собирались на очередную рекогносцировку, звал не только командиров орудий, но и водителей, чтобы в курсе дел были и знали, как действовать по ситуации… Вот такой человек!
Они продвигались по Польше, ломая сопротивление противника. Форсировали Западный Буг. С боями подошли к реке Сан, снова форсировали, и дальше, на запад.
Где-то там Виктор Арсентьевич и в комсомол вступил. За компанию, как говорится. А дело было так. Как-то пришел в их батарею комсорг бригады. Первым делом рассказал о положении на фронтах, на вопросы ответил. И вдруг ни с того ни с сего попросил комсомольцев поднять руки. Около половины ребят подняли. Он обвел всех строгим взглядом и спрашивает: «А остальные? Да вы что?! Воюете с врагом на передовой и до сих пор не комсомольцы? Быстро пишите заявления!» Так наш герой влился в «передовые ряды сознательной молодежи».
А друзьями его верными были такие же парни, водители. Гурьев (жаль имя в памяти стерлось) — земляк, тоже сибиряк, только из Красноярского края, и москвич Толя Орлов.
Самые сложные дни выпали во время сражений на Сандомирском плацдарме. Вот где накопались вдоволь, укрывая технику от обстрела. А грунт там тяжелейший — щебень с землей…
— Как-то мы двигались колонной. Остановились на возвышенности. Вышли размяться, покурить. Прохладно было, я шинельку накинул. Тут слышим звук — «заговорили» шести- и двенадцатимиллиметровые минометы. Мы их «скрипачами» называли за характерный скрежещущий звук, будто ворота несмазанные открыли. Кто-то крикнул: «Ребята, разбегайся! «Скрипач» заскрипел, наверное, накроет нас сейчас!..» Ну, я шинель бросил на бруствер, лег, а мина рядом рванула…
Его оглушило. Сильно. Цикарев, командир батареи, настаивал: «Надо в госпиталь ехать!» Но Шопорев уперся по-мальчишески упрямо: не поеду. И ни в какую. Повезло, что заступился командир орудия, встал на его сторону: обойдется, сказал, через пару недель начнет слышать. А дело было в том, что если бы наш герой отправился на госпитальную койку, по выздоровлении он вряд ли бы уже вернулся в свою часть. Это офицерам разрешалось возвращаться на место службы, а судьба солдата — куда направят.
Слух действительно вскоре вернулся, а вот желудок с того времени стал серьезно болеть. Это потом, после войны, ему врачи скажут, что катар (по-современному гастрит), и последовавшая за ним тяжелейшая операция — это последствие той контузии. Контузия — вещь коварная. Был случай на его памяти там же, на Сандомирском плацдарме, когда командир орудия погиб, будучи оглушенным разорвавшимся рядом снарядом. Ни одной царапины на теле не нашли. Только изо рта и из ушей кровь пошла…
А Виктору Арсентьевичу тот «скрипач» память о себе на всю жизнь оставил. По голосам наш герой и сейчас пушки различит, будто слышит их по сей день. «Одни орудия с характерным гулом стреляют. А наша «говорила» так, как будто кто-то рядом гигантским бичом щелкает, только раз в сто громче, чем обычный бич», — вспоминает он.
Тот пьянящий и звенящий май
По Германии они передвигались уже на бронетранспортерах. В первых числах мая их из-под Берлина перебросили в Чехословакию.
— Вечером приказ: пушки не отцеплять. Отдыхать. Проснулся от стрельбы — Победа! Сам схватил автомат и давай палить в воздух…
Курить наш герой курил на войне, а спиртное в рот не брал. Его боевые товарищи очень скоро перестали парня даже в расчет брать, когда выдавали фронтовые сто граммов. Зачем мальца портить? Крепкую впервые он попробовал у Торгау, где наши части встретились с американцами. А потом еще была история со знаменитым чешским пивом уже в Теплице — Шанове.
— Мой приятель Толя Орлов сказал командиру, будто что-то забарахлило в моторе, надо поехать посмотреть. Командир отпустил. Ну мы и поехали к местечку, где погребок был. Бочку целую на броню загрузили… — смеется Виктор Арсентьевич.
Непосредственно во время войны наш герой получил медаль «За боевые заслуги». А на орден Славы и медали «За победу над Германией» и «За освобождение Праги» выдали документы, сами награды вручили несколько позже. А также орден Отечественной войны.
Служить Родине за её границами ему довелось еще долгих четыре года, сначала в спецчасти комендатуры города Цвикау, потом в фельдъегерской службе. Дважды за это время он попадал в госпиталь с больным желудком. И лишь в сорок девятом был комиссован и наконец-то вернулся на родину.
Казалось бы, парадокс: годы войны и послевоенной службы — период достаточно короткий по сравнению с долгой-долгой жизнью (нашему герою идет восемьдесят шестой год), особенно если учесть, что тридцать семь лет из нее Виктор Арсентьевич отдал родной Западно-Сибирской железной дороге, но именно они стали ключевыми. Это было время не просто закалки характера, но и формирования и утверждения жизненных ценностей, сути — что есть человек. Безусловно, оно наложило отпечаток на всю дальнейшую жизнь, стало мерилом всех решений и поступков.
Семьей наш герой обзавелся практически сразу же по возвращении с фронта. Женился на очаровательной соседской девушке, Лидии Дмитриевне Масловой. В браке у них родился сын Игорь. Теперь уже он пенсионер. Внук окончил НИИЖТ, по профессии строитель. А главная отрада Виктора Арсентьевича сегодня — его правнучка Настя.
Вопрос куда пойти работать на повестке дня не стоял. Он сразу же пришел на железную дорогу, в первую дистанцию сигнализации и связи. Сначала был рабочим, старшим рабочим, затем монтером, механиком, старшим механиком… Первая попытка совмещать работу с учебой закончилась неудачей. Из-за болезни, отголоска фронтовой контузии, пришлось бросить заочное отделение известного Московского высшего технического училища имени Баумана.
В 1960-м году у Виктора Арсентьевича была серьезная операция — удалили почти две трети желудка. По столбам лазить он уже не мог, по паровозам тоже. Тогда он перешел на энергоучасток (дистанция электроснабжения), где и трудился до 1986 года. И затем еще десять лет работал в метрополитене.
Но образование все-таки получил — заочно закончил Томский железнодорожный техникум.
— Что из вашей работы сегодня особенно часто вспоминается? — спрашиваю его.
— Ну вот, к примеру, — отвечает он, — время, когда я был старшим электромехаником по сложным релейным защитам, а мой коллега Борис Александрович Михайлов — старшим электромехаником по автоматике. Мы с ним «поделили» подстанции, посты секционирования, посты параллельного соединения… Все пополам. Новосибирск — сетевой район ко мне относился, здесь я все делал. А к примеру, Чулымская тяговая подстанция — к нему. Когда ему люди требовались, от нас ехали ребята, помогали. И наоборот. Взаимовыручка была, дело-то общее делали…
В мирной жизни Виктор Арсентьевич Шопорев тоже не раз был отмечен наградами. Многократно становился победителем соцсоревнования, ударником пятилеток. А в 1971-м году он был награжден орденом «Знак Почета». На руке у ветерана не просто часы, а ценный подарок — именные часы министра, врученные ему в 1990-м году.
В эти весенние дни, практически за неделю до главного для нашего народа праздника — Дня Победы, хочется от всей души поздравить Виктора Арсентьевича Шопорева и в его лице всех ветеранов Западно-Сибирской магистрали и пожелать им мирного неба над головой, лада и взаимопонимания в семьях, заботливых детей и благодарных внуков и правнуков, а также крепкого сибирского здоровья!
