Неслучившийся роман

Опять сходила на свидание. Писали-писали письма — решила посмотреть, что за писатель.

Приезжаю в ресторан. Сидит прапорщик в форме. В письмах писал, что военный, не ошибешься. Ушел, писал, на пенсию. Галантен, учтив. Стул выдвинул. Пока садилась, успел анекдот рассказать. Пока стоял, был ниже меня на полголовы. Когда сели — вроде нормально. Ладно, думаю. Маленькие — они юркие и сообразительные.

Сказал, что в жизни я даже интереснее, чем на фото. Меня как-то насторожило слово «интереснее». Я так и спросила: вот это «интереснее» — это в каком смысле? Он говорит: свежее. Меня этот говяжий подход не устроил. Спрашиваю: это потому что я зубы новые вставила и косы обрезала? Он говорит: не так сказал. Лучше я выгляжу, вот что он имел в виду. А я уже завелась. Плюс, говорю, укладка, плюс, говорю, в бассейн записалась, плюс после 11 вечера есть перестала. Больше причин выглядеть в 50 свежее и лучше просто не нахожу. Наконец-то расцвела, видимо.

Говорит: а я думал, вам 39. Ох, ловкач… Ну, когда-то было, отвечаю. Я женщина подвижная. Останавливаться на достигнутом — не в моем вкусе. А вы чем, говорю, промышляете? Рассказал.

Пишет книгу об Африке, он там десять лет служил. А книга о чем, спрашиваю, ну, военные хроники, рассказы для детей, боевик? Говорит: это о любви. Гос­поди ты боже… У меня аж в груди потеплело… Спрашиваю: почитать можно? Он, как все писатели, стал из рук выскальзывать. Незакончено, мол, плохая примета… Что-то еще такое… Я глазами на портфель показываю: давай, не ломайся уже, вынимай.

Он портфель открыл… Немного о портфеле. Такое впечатление, что все эти десять лет он этот портфель из рук не выпускал. Замком клацнул — за соседним столиком два мужика на пол упали и руки за голову заложили. Выкладывает. Амбарная книга. Ну, думаю, сейчас посмотрим, кто таков. Ничто так подробно не рассказывает о мужчине, как придуманная им книга. Взяла, руки чуть не отломились. Книга килограммов пять. Думаю: выпрошу почитать на пару дней.

Открываю первую страницу. Трещит как вобла. Это, комментирует, я еще в Африке начал. Днем жара, ночью — холод. Днем сухо, ночью — влажность высокая, бумага мумифицируется. Подсел вместе со стулом сбоку.

Читаю. Написано: Леонид Чухоморов. Это название любовного романа? — спрашиваю. Нет, говорит. Зачем же ты псевдоним такой взял, спрашиваю, что меня чуть не парализовало? Это не псевдоним, говорит. Я мысленно в будущее заглянула: Алла Зиновьевна Чухоморова. С моей фамилией Звездецкая я расстаться давно хочу, но тут, как говорится, нужно подумать.

Переворачиваю страницу. На ней, второй, написано: «Все пройдет, как с белых яблонь дым». Вот это название, подсказывает. Где-то я это уже читала, говорю. Ты раньше не печатался? — спрашиваю. Нет, говорит, это первый роман. Переворачиваю, открываю третью. Написано: «Роман».

Официант подошел. Говорит: не могли бы вы, мол, женщина, книгу листать чуть тише? У меня уже две гостьи вином облились с ног до головы… Я на него смотрю, а сама снова страницу перелистываю. Скрежет, как врата ада открыла. Читаю: «Вечер пах пряно. Ветер шевелил парики пальм». Все. Больше на странице ничего. Как-то резко он для любовного романа начал, думаю. А где же бутылка вина гранатового цвета, где закат в песках? Следующую страницу перелистываю и думаю: этот роман в десяти томах выйдет, видимо. А на следующей странице — ничего. Открываю следующую — тоже ничего. Это все?

Писатель говорит: сейчас расскажу, что дальше будет. И ближе со стулом придвигается. В целом, говорит, идея романа сформировалась. Но пока со связкой проблема.

Я за вино заплатила и домой пошла. Пока дошла, статус на сайте знакомств обновила. Никаких больше писателей. Так и написала: все идут мимо.