USD 63.1697 EUR 70.3395

«Папа сказал, его не убьют»

Лидия Николаевна ПЫШКИНА, труженица тыла. Подготовила Анжелина ДЕРЯБИНА
Фото из архива Лидии ПЫШКИНОЙ
Фото из архива Лидии ПЫШКИНОЙ

Когда началась война, мне было 11 лет. Мы жили в деревне Морской — это за нынешней ОбьГЭС. Папу призвали в армию, и, когда он прощался, мама начала рыдать. Папа ее успокаивал, говорил, что война не будет долгой и скоро он вернется. «Меня ни за что не убьют, меня не убьют», — сказал он маме. Похоронка на папу пришла в 1942 году, на папиного брата — в 1943-м, на маминого брата — в 1944-м. На фронте погиб и второй мамин брат. Нам некого было встречать — четыре самых близких родственника погибли.

О том, что войне конец, что Германия капитулировала, объявили по рупору. Мы приехали с бригадой из совхоза «Морской» в деревню. Я побежала домой и за три дома услышала, как кричит мама. Нас было пятеро детей, младшей шесть лет. Мы встали у порога и боялись войти в дом. Победу еще долго отмечали слезами, мама всегда плакала. В тот День Победы радости было много и слез было много. Кто встречал, а кто плакал. Но встречали в нашей деревне не очень многие, больше было слез.

В совхозе я трудилась с 12 лет, работу выполняла взрослую. Была стогометчиком, работала на сеялках, на конных граблях. Мы выращивали пшеницу, овес, гречку. Пасека была, куры, свиньи, овцы, с которых шерсть сдавали. Хозяйство было очень большое, и впоследствии совхоз стал миллионером. Приезжали американцы, китайцы — опыт перенимали. А во время войны все, что мы производили, конечно, уходило в армию. Сами все голодными были, но наши устремления были направлены на то, чтобы накормить тех, кто там, на фронте, под пулями, бомбами. Вязали носки, варежки и тоже отправляли в армию. В 1942-м приехали солдаты и забрали четырех лошадей из совхоза. Провожали лошадей ребятишки и плакали: они же погибнут, их же на фронт берут!

После войны жизнь изменилась. И люди ждали только хорошего. На трудодни стали давать пшеницу. Появился хлеб в магазине. В войну давали 200 граммов хлеба на человека. Булки были килограммов по пять, от них отрезали и давали по карточкам. А тут хлеба навалом. До того дошло, что где-то с 50-х годов хлебом скотину стали кормить. Конфеты появились в продаже, масло растительное, но его не очень брали почему-то, а все больше гидрожир. Продукты дешевели год от года, мы так рады были! И керосин в магазине можно было купить, а прежде его выдавали понемногу, и мы его экономили, при свечках жили. Но керосин скоро стал не нужен — протянули электричество. А потом и водопровод. Все праздники — и государственные, и церковные — отмечали вместе, всей деревней. Столы поставим, гармошка играет, поем, танцуем. Жить стало легче.

019-07-02.jpg

Спустя годы после победного мая у Лидии родились дети. Новые поколения сибиряков уже не знали и не знают тягот войны, но несут в своих сердцах глубокое уважение к подвигу отцов и дедов. Все мы вышли из мая 1945-го. Фото из архива Лидии ПЫШКИНОЙ

В 19 лет я вышла замуж за фронтовика. Муж был старше почти на восемь лет. Солдаты, что вернулись, все на молодых женились. У женщин постарше шансов обзавестись семьей почти не было. В нашей деревне тогда много старых дев осталось. Мужу войну тяжело было вспоминать. Друг его, бывало, придет, мы их подружками называли — сидят, вспоминают, а нам интересно послушать. Он никогда на детей не кричал и не позволял никому. На фронте видел, как немцы издевались. «Ты не фашистка — не трогай детей», — говорил.

Где-то в 1949 году у нас в бригаде работали пленные немцы. Урожай был большой, и к нам привезли человек тридцать. Охраняли их с автоматами четверо военных. Были немцы все такие здоровые, гладкие, и рукава у них всегда засученные. Работали они добросовестно, а вечером на губной гармошке играли. Спали в том же доме, что и мы, только в другой половине. Сначала женщины готовы были на них кидаться, бросали в них что-то. Потом ничего, не обижали, не дразнили. Кормили их хорошо, лучше, чем нас. Один немец на меня все смотрел, говорил, что на его жену сильно похожа.

В деревне открыли детский сад, и я стала заведующей. Детей принимали с четырех месяцев. Такой большой манеж, они ползают там, как червячки. Наварим им, бывало, манки на молочке, в бутылочку, они насосутся — и порядок. Кормящие мамы приходили с работы кормить деток. А ребятишкам постарше и мясо давали, и котлеты — хорошо кормили. Детсад был круглосуточный, потому что много доярок было в совхозе. Так люди потихоньку оклемались после войны.

Сейчас мне восемьдесят восемь лет, но я по-прежнему помню то время и остаюсь связанной с ним. И чем могу помогаю ветеранам, хоть и здоровье не очень: за лекарствами в аптеку для них хожу, оплачиваю счета. По-другому не могу.

Комментарии